Игра

Хрипи́т ра́ция, бьёт по уша́м тишина́, А пото́м — как зало́жит, и свист, и разры́в. Здесь цена́ — не моне́та, здесь ста́вка — одна́, Или ты ещё ды́шишь, иль в зе́млю зары́т. Мы со Сме́ртью кото́рый уж день за столо́м, Не из ду́ба тот стол, а из мёрзлой земли́. Мы стучи́м по нему́ костяны́м домино́, Чтоб часы́ до рассве́та быстре́й потекли́. [Пред-припев] У неё — чёрный плащ, и в глазни́цах — сквозня́к, И улы́бка — как тре́щина в сты́лой броне́. Говори́т: «Ну, ходи́, коль ещё не размя́к, А не то проигра́ешь по по́лной програ́мме». Я тяну́ науга́д, мне б дожи́ть, дотяну́ть, Мне бы «ры́бу» пове́сить на э́тот костя́к. А она́ мне в отве́т: «Не юли́, не забу́дь — Проигра́ешь — и сра́зу в после́дний бара́к». [Припев] Эх, стучи́, костя́шка, стучи́! Да покре́пче, чтоб слы́шно в аду́! Эй, стару́ха, дава́й, не молчи́, Я и э́ту па́ртию подожду́! Я меша́ю костя́шки в грязи́ и в крови́, И шепчу́, как моли́тву, судьбе́ вопреки́: «Дубль-пу́сто чтоб бы́ло ей, чёрт побери́!» Пусть ухо́дит ни с чем от мое́й от руки́! Она́ ста́вит «шесть-пять» — э́то зна́чит, комба́т Не вернётся с разве́дки, оста́нется там. И стучи́т «три-оди́н» — сно́ва ра́неный брат, И ево́ потащи́ли к седы́м доктора́м. Ка́ждый ход её — шра́мом по на́шим ряда́м, Ка́ждый дубль её — это бра́тская жесть. Я в отве́т ей — «пятёрку», и к Бо́гу, к чертя́м! У меня́ ещё па́ра ходо́в то́чно есть! [Пред-припев] Я смотрю́ на неё, а в глаза́х — то́лько мгла, И не ви́дно ни ка́пли ни зло́бы, ни слёз. Про́сто де́лает де́ло — пришла́ и взяла́, Про́сто исполня́ет крова́вый прогно́з. А вокру́г — канона́да, и вспы́шки, и вой, И земля́ под нога́ми дрожи́т, как в бреду́. «Ну, дава́й, твой черёд, шевели́сь, Костяна́я! Я сево́дня твой вы́игрыш то́чно краду́!» [Припев] Эх, стучи́, костя́шка, стучи́! Да покре́пче, чтоб слы́шно в аду́! Эй, стару́ха, дава́й, не молчи́, Я и э́ту па́ртию подожду́! Я меша́ю костя́шки в грязи́ и в крови́, И шепчу́, как моли́тву, судьбе́ вопреки́: «Дубль-пу́сто чтоб бы́ло ей, чёрт побери́!» Пусть ухо́дит ни с чем от мое́й от руки́! А у нас на рука́х — то́лько жизнь да земля́, Да прикла́д автома́та, что врос уж в плечо́. Говори́т мне: «Сдава́йся, пехо́та моя́, Что ты дёргаешь жи́лами так горячо́?» А я ей отвеча́ю сквозь скре́жет зубо́в: «Ты, Стару́ха, не зна́ешь солда́тской души́! Я из со́тен таки́х же, как сам, пацано́в, Ты снача́ла их всех забери́, оглуши́!» Она́ щу́рится хи́тро, костя́шки тасу́ет, Сло́вно ка́рты в коло́де краплёной свое́й. «Я, — шипи́т, — не торгу́юсь, я про́сто рису́ю Крест на тех, кто сево́дня оста́нется с ней». И броса́ет «четы́ре-четы́ре» на стол — Это зна́чит, что ми́на легла́ у транше́й. И опя́ть че́й-то крик тишину́ расколо́л, Ста́ло ме́ньше на па́ру живы́х кореше́й. [Бридж] Я ей ход перекры́л, положи́л я «два-пу́сто», Мол, сево́дня зати́шье, сево́дня ни-ни́. А она́ усмехну́лась: «Как в мы́слях нечи́сто... Ты на не́бо разо́к, для приме́ра, взгляни́». А с небе́с — не Госпо́дь, а свинцо́вый приве́т, И шрапнэ́ль продыря́вила ста́рую ка́ску. «Ви́дишь, — ше́пчет, — на ка́ждый твой ход есть отве́т, Не пыта́йся войну́ преврати́ть в весёлую ска́зку». [Аутро] Но пока́ ещё есть хоть одна́ домино́шка, Хоть одна́ костя́шка в моём кулаке́, Я ей бу́ду стуча́ть, хоть по са́мой обло́жке, По её саркофа́гу, по мёрзлой щеке́. Пусть она́ свои́ ду́бли броса́ет в аза́рт, Пусть счита́ет побе́ду почти́ что в карма́не. Но после́дний мой ход — это бу́дет мой старт, Пря́мо в жизнь, на рассве́те, в холо́дном тума́не.